«Пусть меня считают просто экстремальным режиссером»

«Пусть меня считают просто экстремальным режиссером»

В прокат вот-вот выйдет «Капкан» — один из самых страшных фильмов ужасов сезона (и уж точно самый, благодаря наличию десятков голодных аллигаторов, зубастый) и, что еще важнее, новая работа французского режиссера Александра Ажа, — в свое время внесшего немалый вклад в жанр хоррора в его современном виде «Кровавой жатвой» и ремейком крэйвеновского «У холмов есть глаза». «Лента.ру» поговорила с Ажа о его возвращении к экранным ужасам после перерыва в несколько фильмов и заставила вспомнить о тех днях, когда он считался одним из провозвестников течения «новый французский экстрим».

«Лента.ру»: Вы, наконец, вернулись к жанру чистого хоррора.

«Пусть меня считают просто экстремальным режиссером»

Александр Ажа

Александр Ажа: О да. Я и сам уже, если честно, по нему истосковался. Сколько времени прошло со времен «Зеркал»? Десять лет? Одиннадцать? Боже… Формально, конечно, элементы хоррора в моих фильмах за эту десятилетку были. Но если подходить к ним серьезно, то «Пиранья 3D» была откровенной, беззастенчивой пародией. «Рога» были скорее психологической притчей — сомневаюсь, что кого-то всерьез пугал Элайджа Вуд с рожками на голове. «Девятая жизнь Луи Дракса» заигрывала с мистикой, но, по сути, это была нормальная драма. Так что, да, у меня чесались руки вернуться к тому, что я всегда умел лучше всего, — пугать людей до усрачки. Уже без всяких скидок и оговорок — в таком же лобовом и прямолинейном духе, как на «Кровавой жатве» или «У холмов есть глаза». Даже «Зеркала» мне трудно считать чистым хоррором — все-таки в них был сильный элемент паранормального: все эти демоны-призраки, дом с привидениями и помутненное сознание за работой. А что скрывать — ничто не может нас напугать так, как нечто реальное, объективно существующее. То есть так, как другой человек. Ну или вот… аллигаторы в «Капкане».

Почему этого возвращения к любимому жанру не случилось раньше?

Верите или нет, но все это время мне не попадалась подходящая — действительно леденящая дух и эффективная с драматургической точки зрения — история. И тут, вскоре после завершения работы над «Луи Драксом», я более-менее случайно наткнулся на сценарий Майкла и Шона Расмуссенов, из которого вырос «Капкан». Мое внимание привлек даже не столько сам сценарий, сколько прилагавшийся к нему синопсис-слоган из одной строчки: «Во время урагана во Флориде девушка пытается спасти отца из затопленного подвала, в котором орудует аллигатор». Все. Я был влюблен.

«Пусть меня считают просто экстремальным режиссером»
«Пусть меня считают просто экстремальным режиссером»
«Пусть меня считают просто экстремальным режиссером»

Это ведь редкий для вас случай, когда вы работали по чужому сценарию, не так ли?

Это сложный момент. Конечно, ядро истории и сама ее идея содержались в сценарии Расмуссенов — но тот факт, что моего имени нет в титрах среди сценаристов, всего лишь свидетельствует о несколько абсурдной системе, по которой в Америке засчитывается участие в работе над сценарием. Профсоюз сценаристов высчитывает вклад автора только по ему одной известной логике. Правда же заключается в том, что сценарий Расмуссенов мне пришлось переработать довольно существенно, — но вовсе не потому, что он был чем-то плох, не подумайте. Но он был камерным: отец, дочь, одно-единственное помещение и всего один аллигатор, который во весь рост появлялся только в самом конце, — до этого оставаясь под водой и… потихоньку покусывая героев. Мне все же хотелось сделать нечто более амбициозное.

И вы добавили еще несколько десятков аллигаторов.

(смеется) Да! Но не только. Во-первых, мне хотелось в начале фильма задать эпицентр урагана как основное место действия — так у нас появились уличные сцены, задающие локацию и экспозицию сюжета. Во-вторых, я добавил эффект истекающего времени: ураган усиливается, вода постепенно затапливает не только подвал, но и весь остальной дом, поднимаясь к крыше, а тем временем аллигаторов становится все больше и больше. Ну и, наверное, самое главное: я существенно расширил и детализировал отношения отца и дочери, которые в первоначальной версии были достаточно функциональными и схематичными.

То есть и спортивный бэкграунд героини и ее, если так можно выразиться, комплекс Электры, добавили вы?

Комплекс Электры… Да, именно так, это моих рук дело. Я убежден, что любой хоррор становится насыщеннее, если ты качественно, подробно прописываешь по ходу дела, через действие и диалоги, характеры персонажей. Особенно, если источником угрозы в твоем фильме выступает нечто, не имеющее отношения к человеческой природе, — порождение стихии, как вот наши замечательные рептилии. В таком случае этот монструозный элемент должен быть сбалансирован именно что внимательным отношением к человеческой природе. А как его добиться, когда у тебя только два основных персонажа? Естественно, максимально широко развить их отношения. Поэтому я и привнес рифму между выживанием в воде и спортивной карьерой героини-пловчихи. Ну а добавить в ее характер заметные daddy issues — тот самый комплекс Электры на языке психологии — было очевидным решением, позволяющим ей с отцом, попутно с выживанием среди аллигаторов, их прояснять и, по возможности, разрешить. Строго говоря, если вспомнить лучший образец этого поджанра, — в котором человек вступает в борьбу с монстром из живой природы, — а именно «Челюсти», как вы понимаете, то такой липкий, устойчивый страх они генерировали именно потому, что столкновения с акулой были сбалансированы очень реалистичным, очень внятным и подробным описанием характеров и человеческих взаимоотношений.

«Пусть меня считают просто экстремальным режиссером»
«Пусть меня считают просто экстремальным режиссером»
«Пусть меня считают просто экстремальным режиссером»

Вообще, «Капкан» старается удерживаться в рамках реализма — даже в том, что касается аллигаторов.

Конечно. Мне не хотелось снимать нечто несусветное — фильм со сверхгигантским аллигатором-чудовищем или с летающими аллигаторами. А так, в сущности, «Капкан» по своей структуре напоминает гибрид фильма-катастрофы — в том, что касается урагана, — и фильма о вторжении в спокойный домашний мир абсолютного зла, которое у нас приобретает вид кровожадных рептилий. Да, интенсивность и безудержность их атаки на нашу пару героев чуть-чуть преувеличена, но вообще они не делают у нас в фильме ничего такого, чего бы не делали в живой природе. Единственное по-настоящему ненастоящее в них то, что они целиком и полностью созданы с помощью компьютерных технологий — мы год бились вместе со специалистами по VFX, чтобы добиться их настоящей, неподдельной реалистичности.

В свое время, после «Неистовых» и «Кровавой жатвы», вас провозгласили одним из режиссеров, принадлежащих к такому течению, как «новый французский экстрим». Как вы относитесь к этому термину и чувствуете ли его влияние на свою карьеру?

Как и многие подобные течения, «новый французский экстрим» куда полнее существовал на бумаге, в текстах кинокритиков и киноведов, чем в реальности. Но я думаю, что вы это понимаете. Пожалуй, если бы мне нужно было объяснить самому, что под этим термином подразумевается, то я бы сказал, что то наше режиссерское поколение было готово вскрывать запрятанные под фасадом спокойной буржуазной жизни Франции 1990-х (да и, наверное, других западноевропейских стран того времени) потайные импульсы — от психопатических тенденций, овладевающих душой отдельно взятого обывателя, до напряжения социального толка. Сейчас, конечно, в свете довольно бурных изменений в структуре и составе нашего общества все эти потайные драмы и конфликты уже давно выплыли наружу, проявили несостоятельность иллюзии безопасности и благоустроенности, которую нам втирали власть и медиа два десятилетия назад. И, наверное, так играть на обнажении этих внутренних страстей было бы в наше время невозможно. Но что скрывать, нашим карьерам это пошло на пользу — яркий ярлык, сколь уместен бы он ни был, всегда повышает твою узнаваемость, а значит, и внимание к твоим проектам. Причем как внимание зрителя, так и интерес тех людей, которые дают на кино деньги.

Но…

Чувствую ли я себя все тем же новым французским экстремальным режиссером? Конечно, уже нет. Я в конце концов, пытаюсь американское гражданство получить! (смеется) Да и сейчас предпочел бы, чтобы меня считали просто, без всяких эпитетов, экстремальным режиссером. Думаю, способность отражать в своих фильмах потаенные частные и общественные страхи и — через кровь, жуть, нагнетание саспенса — их затем побеждать, я не растерял.

«Капкан» выходит в российский прокат 22 августа

По материалам lenta.ru