«Все русские солдаты так стреляют?»

«Все русские солдаты так стреляют?»
«Все русские солдаты так стреляют?»

«Лента.ру» продолжает публиковать путевые заметки Константина Колотова, совершающего кругосветное путешествие на велосипеде с бамбуковой рамой. Мы уже рассказывали о пересечении Мавритании — самой бедной и отсталой страны мира, о первых днях в Сенегале, о жизни в двух столицах страны — Сен-Луи и Дакаре, о нападении на напарника Колотова, о пути в Гвинею и встрече там с «черной пантерой», о первых днях в ЮАР и начале новой жизни, а также о том, как путешественник участвовал в триатлоне Ironman 70.3. Сегодня речь пойдет о жизни Колотова на ферме и охоте по-африкански.

Новый старый друг

На Ironman я встретился с Майклом. Вернее, снова встретился, ведь жизнь намного интереснее, чем сюжет последнего сезона «Игры престолов». Впервые с Майклом я встретился в городе Стелленбос полтора месяца назад, когда я был беззубым и испуганным бородатым бродягой, только прибывшим в ЮАР. Как вы помните, в день прибытия меня ограбили, и я плохо представлял, как жить дальше.

Майкл увидел меня на воскресном рынке. Сам он приехал в Стелленбос по каким-то своим фермерским делам. Мы познакомились и пообщались. Я тогда вообще ничего не понимал по-английски, поэтому слово «пообщались» — это скорее метафорическое описание моей беззубой улыбки и мотания головой в ответ на любое его слово. Методом пантомимы я рассказал Майклу о своих планах участвовать в Ironman. Оказалось, что у него в триатлоне будет участвовать сын, и Майкл пригласил меня после соревнований посетить его ферму. Мы обменялись контактами, и я благополучно забыл про эту встречу. Вплоть до вечера после Ironman.

«Все русские солдаты так стреляют?»
«Все русские солдаты так стреляют?»
«Все русские солдаты так стреляют?»
«Все русские солдаты так стреляют?»
«Все русские солдаты так стреляют?»

Триатлон закончился, и я шел по стоянке казино, толкая перед собой велосипед. Довольный и даже не особо уставший после «железной дистанции», я чувствовал себя чемпионом мира. Чемпионом своего внутреннего мира. Соревнования проходили в Дурбане, остановился я здесь у своих новых друзей Кэмерона и Алекс. Замечательные люди, принесшие в мою жизнь тепло домашнего очага и семейный уют. Кэмерон на машине приехал меня забрать. Я увидел его издалека, он общался с каким-то крепким мужчиной. Я подошел к ним, и на моем лице расплылась улыбка: это был Майкл.

«Кристиан, мой друг, как я рад тебя видеть!» — обрадовался Майкл. Меня тут все называют Кристианом, так как имя Константин для них слишком сложное. Я тоже был рад его видеть. В прошлую встречу Майкл не видел моего велосипеда и сейчас был восхищен. «Настоящий бамбук? И ты проехал на нем Ironman?»

Я положительно ответил на оба вопроса, и Майкл пригласил меня познакомиться со своим сыном и его друзьями. Мы с Кэмероном пошли пешком, а Майклу я предложил прокатиться на моем велосипеде.

Майкл оказался старым другом Кэмерона. Кемерону уже за 60, а Майклу 56. Сын Майка Герберт, его девушка и пара друзей тоже проходили Ironman в этот день. Крепкие ребята. Герберт прошел дистанцию за 4 часа 20 минут, а я, для сравнения, за 6 часов 53 минуты. Некоторые ребята обратили на меня внимание еще на соревнованиях и сейчас были рады познакомиться. Все-таки я в своей ромашковой футболке и на деревянном коне производил на других атлетов впечатление.

Встреча закончилась безапелляционным заявлением Майкла: «Ты обязан побывать на моей ферме. Без этого ты не можешь уехать из ЮАР». Собственно, меня и уговаривать было не нужно, я был готов отправиться на ферму. Я вообще готов отправиться куда угодно, где тепло, сухо и накормят. Такая вот специфика бродячей жизни.

Дорога к ферме

Ферма Майкла находится в 390 километрах от дома Кэмерона. Четыре дня пути на велосипеде. Я прикинул маршрут, посмотрел места ночевок и вечером следующего дня показал все это Кэмерону. Он посмотрел без особого энтузиазма. «Это неплохой маршрут, но мне нужно подумать немного, — сказал он. — Все-таки это ЮАР!» На следующий день Кэмерон сказал мне, что не стоит ехать по запланированному маршруту. Восточная часть ЮАР значительно более опасна, чем западная, а ведь и на относительно безопасной территории мне пришлось убегать от бандитов.

Кэмерон предложил мне пожить у него еще три дня, до ближайшей пятницы, когда должен был приехать старший сын Майкла. Он собирался поехать из Дурбана на ферму к отцу и мог подвезти меня. Это и правда был отличный вариант. Отдых был мне необходим, все же на Ironman я травмировал больной мениск, в этот раз на правом колене, хотя обычно это меня не беспокоит. Три дня я провел в прогулках по набережной, ремонтировал велосипед и просто беззаботно отдыхал.

«Все русские солдаты так стреляют?»
«Все русские солдаты так стреляют?»
«Все русские солдаты так стреляют?»
«Все русские солдаты так стреляют?»
«Все русские солдаты так стреляют?»
«Все русские солдаты так стреляют?»
«Все русские солдаты так стреляют?»
«Все русские солдаты так стреляют?»

В пятницу в пять утра приехал младший сын Майкла Джеймс. Мы закрепили мой велосипед, убрали в багаж вещи. Я обнялся на прощание с Кэмероном, Алекс и их сыном Гератом. Неделю я провел в их доме, и за эту неделю они стали мне родными людьми, с которыми, вероятно, я больше никогда уже не увижусь. Впереди меня ждали четыре часа пути и знакомство с новым человеком.

Джеймс оказался очень дружелюбным парнем, но очень серьезным. Моего английского по-прежнему было недостаточно, чтобы уверенно вести диалог, но я понял, что он работает на круизных лайнерах и яхтах. Например, ему приходилось работать и на яхте нашего с вами земляка Романа Абрамовича. Джеймс рассказал мне, что был на яхтах очень богатых арабов, американцев и китайцев, но «то, что творят русские, — это не сравнится ни с чем». Я так до конца и не понял, что именно русские творили на яхте Абрамовича, но Джеймсу явно была неприятна эта история, а я не хотел лезть в душу.

В какой-то момент асфальтированная дорога закончилась, и началась гравийная.
— Мы въехали на территорию фермы, — сказал Джеймс.
— Очень интересно, а где она? — спросил я.
— Все, что ты видишь вокруг, и есть ферма!

О деревня!

Размер фермы — пять тысяч гектаров. Это в разы больше, чем королевство Монако. Позже я поднимал дрон на высоту 100 метров, и все, что попадало в объектив камеры дрона на 360 градусов, — все это была ферма Майкла. От горизонта до горизонта. На ферме разводят коров на мясо, их тут 2,5 тысячи. Они большие и сильные, живут небольшими стадами, распределенными по территории всей фермы.

Специально обученные сотрудники фермы тренируют их. В один из дней мы с Майклом совершали объезд фермы, и я наблюдал, как стадо коров в пару сотен голов гоняли по территории в несколько гектаров. «Так проходят тренировки, — пояснил мне Майкл. — Чтобы мясо было вкусней».

Минут сорок мы ехали с Джеймсом по гравийной дороге. Мелькали поля, луга, небольшие озера в окружении невысоких гор. Трава на полях аккуратно скошена, где-то лежат стога сена, где-то бродят коровы. Вся территория поделена на участки и огорожена заборами из колючей проволоки высотой по пояс. Под горой вдалеке я увидел лесок, мы свернули к нему, и через какое-то время показались здания, стоявшие в тени деревьев: красивый гостевой дом, подсобные помещения и хозяйский дом, немного похожий на замок.

«Все русские солдаты так стреляют?»
«Все русские солдаты так стреляют?»
«Все русские солдаты так стреляют?»
«Все русские солдаты так стреляют?»
«Все русские солдаты так стреляют?»

Он был сделан из массивных черных камней и больших брусьев. Этот дом не очень большой, но и не маленький, невысокий, но и низким его не назовешь — он оптимального размера. В нем чувствуешь себя под защитой, как в замке, но при этом половина стен в доме — панорамные окна, которые выходят в сад и на гору. Вокруг дома прорыт канал, в котором живут огромные золотые рыбы. Каждый предмет интерьера имел какую-то историю, хотелось бродить по дому, изучать его, слушать его. В доме не было помпезной роскоши, но чувствовалось уверенное благосостояние фермера, любящего свою работу, свой труд, свою землю, свою семью и свою родину.

Нас встретила хозяйка дома Хёбри — очаровательная женщина, одетая просто, но со вкусом. Она провела мне экскурсию по дому, потом проводила в дом для гостей и показала мою комнату. Майкл пришел позже из производственного помещения и был похож на настоящего фермера: синие джинсы, поглаженные со стрелками, рубашка, заправленная в джинсы, жилетка и кепка. И все это покрыто тонким слоем пыли.

— Будь как дома, мой друг. Сегодня особенный день: на ферму приедут мои сыновья и их друзья, 20-25 человек. А завтра рано утром все вместе вы отправитесь на охоту, которая будет длиться три дня. Тебя ждут удивительные выходные! — напутствовал меня Майкл.

Настоящие мужчины

Я был в предвкушении. Удача любит меня, и я вновь оказался в нужном месте в нужное время. К вечеру начали собираться парни. Они приезжали на машинах со всей страны: из Йоханнесбурга, Претории, Дурбана и даже из Кейптауна. Собралось 25 человек. Парням было от 25 до 30 лет. Все как на подбор крепкие, сильные, с широченными плечами и огромными бицепсами — настоящие регбисты. В ЮАР регби — национальный вид спорта, к которому относятся с уважением. Прямо как хоккей в России. Был среди парней и настоящая звезда регби.

Были среди ребят и бизнесмены. Например, старший сын Майкла Гилберт запустил компанию по производству специализированной одежды для спортсменов и путешественников. Мне он подарил трусы с кармашком, в который можно спрятать деньги и кредитные карты, чтобы при ограблении их не лишиться. Для Африки вещь незаменимая! Были и ребята с соседних ферм, которым предстояло руководить охотой. Объединяли их дружелюбность, открытость и сила. Позже я узнал, что они не только внешне крепкие, но и стреляют метко, и знают, как разделать тушу оленя.

Несмотря на мое незнание языка и невозможность полноценно коммуницировать, меня все равно допустили в ближний круг. Во-первых, потому, что я был почетным гостем Майкла, а во-вторых, за то, что худо-бедно, но прошел дистанцию Ironman в Дурбане. К счастью, к этому моменту я уже более-менее мог общаться на английском один на один. Но в компании, да еще среди молодых парней, энергия у которых в буквальном смысле слова льется через уши, мне было сложно. Хотя, может, это не энергия лилась из ушей, а пиво.

Периодически кто-то из парней пробовал наладить со мной контакт, а когда это получалось, он начинал собирать вокруг меня других, постоянно выкрикивая: «Не может быть!» Когда его восторги привлекали остальных, он начинал объяснять, что именно его так удивило. А удивляли ребят мои ночевки на деревьях, вызванные нашествием диких кабанов в Польше, встреча с медведем в Словении, преодоление пустыни Сахары на велосипеде и многое другое. Но долго они меня слушать не могли: пока я вспоминал слова, пока пытался связать их между собой… Я понимал парней и был не в обиде.

Цесарковые и тарелки

В субботу началась охота. Уже в восемь утра мы погрузились во внедорожники и отправились в путь. Ребят было не узнать: в охотничьих спецовках, с ружьями и ножами наперевес, с нанесенной на лицо военной раскраской они напоминали настоящий военный взвод. Мне тоже предложили ружье, но я отказался, сказав, что люблю животных и не хочу их убивать. Никто настаивать не стал, и отнеслись к моей позиции ребята с уважением. При этом из соображений гостеприимства все три дня мне регулярно предлагали пострелять.

Днем ребята охотились на цесарковых, уток и антилоп (но только тех, что хромали или болели), а ночью — на шакалов. Разбившись на несколько групп, мы переезжали с одного участка на другой, прочесывали территорию, отстреливали пару-тройку птиц и опять меняли локацию. Пять тысяч гектаров позволяли делать это без труда. За эти три дня парни подстрелили трех косуль, пять шакалов, штук двадцать цесарковых и какое-то бесконечное количество уток.

Каждый вечер в большом зале дома все собирались вместе и рассказывали охотничьи байки и анекдоты. Я мало что понимал по тексту, но эмоционально отлично чувствовал парней. Они были счастливы, веселы, сильны, весь мир принадлежал им. Основным напитком в эти дни было пиво, кто-то пил виски, а днем несколько ребят баловались травой. На третий день мы отправились стрелять по тарелкам. Тарелки диаметром 12 сантиметров летят быстро, поэтому попасть в них труднее, чем в жирную цесарковую или утку. Мне вновь предложили ружье, аргументируя это тем, что это не животное, и мне наверняка понравится. Отказываться дальше я не мог, иначе в коллективе охотников можно и уважение растерять.

«Все русские солдаты так стреляют?»
«Все русские солдаты так стреляют?»
«Все русские солдаты так стреляют?»
«Все русские солдаты так стреляют?»
«Все русские солдаты так стреляют?»
«Все русские солдаты так стреляют?»

Я сказал, что не люблю стрелять и войну тоже не люблю, но один раз выстрелю из уважения к ребятам. Мне дали ружье. Гилберт размахнулся и выпустил тарелку в воздух. Я без суеты перевел взгляд с Гилберта на тарелку, секунду проводил ее взглядом. Приклад уперт в плечо, дыхание ровное, тарелка на мушке, выдох, выстрел. Тарелка разлетелась вдребезги. Парни были в восторге! Они не ожидали, что я попаду, да еще и с первого раза, без пристрелки и тренировки. Все меня поздравляли и выражали уважение. Больше я стрелять не стал и вернул ружье со словами: «Русская армия — хорошая школа». Что может быть лучше, чем уйти в зените славы? Пусть думают, что я всегда стреляю без промахов.

— Где ты так научился стрелять?
— Я русский офицер.
— Все русские солдаты так стреляют?
— Многие.

Преувеличил, конечно, но имел право — я ведь праздновал победу. Ребята присвистнули, выказывая дань уважения нашей армии.

Больше я не стрелял и отказался фотографироваться с оружием в руках. Я отказался фотографироваться с оружием потому, что считаю преступлением для русского человека сегодня создавать положительный образ войны. Мне глубоко отвратительна милитаризация нашего общества, наклейки «Можем повторить» и фраза «Они все сдохнут, а мы попадем в рай». Я не очень представляю, что мы можем сделать, чтобы повлиять на ход событий и предотвратить войну. Разве что быть разумными, высказывать свое мнение вслух, отстаивать свои убеждения, не поддерживая «лидеров мнений», популяризирующих войну.

Новая мечта

Мы много ездили по ферме и кормили коров. Это вроде бы нетрудно, но когда у вас 5 тысяч гектаров и 2,5 тысячи коров, приходится совершать много ходок на огромном Toyota Land Cruiser с кузовом, битком набитым мешками с протеином и витаминами. Помимо того что мы кормили животных, мы объезжали стойбища, проверяли хлева, меняли уничтоженные кормушки. Ферма — это непростое, но очень здоровое и интересное дело.

В очередной раз я подтвердил для себя, что у людей в современном мире перевернуты представления о том, что хорошо, а что плохо. Жить в многоэтажной клетке, когда над твоей головой стучат чужие ботинки, а главной радостью становится наличие быстрого интернета и спутникового телевидения, считается успехом. При этом жизнь земледельца, трудолюбивого крестьянина или фермера воспринимается как крайняя неудача.

Майкл и Хёбри по сути не рассказали мне ничего нового. То, что мы обсуждали, хорошо выразил русский писатель Владимир Личутин: «Нация сочиняется на земле, а в городах она сжигается. Крупные города русскому человеку противопоказаны. Только земля, воля и изба посреди своего польца служит опорой нации, крепит род его, память, культуру жизни во всем многообразии».

Сегодня в России деревни умерли — можно сказать, что их больше нет. Чем больше я смотрел на жизнь фермы в ЮАР, тем грустнее мне становилось. Деревня была зерном русской цивилизации, необычайно гармонично встроенной в мироздание. Деревенский уклад жизни, его основные материальные элементы не менялись на протяжении столетий. Консерватизм деревни, приверженность традиционным ценностям обеспечивала выживание нашему народу.

Высокоурбанизированные народы быстро теряют свою самобытность и попадают в зависимость от совершенно мифических ценностей. В ЮАР на земле по-прежнему живут десятки тысяч людей, они сохраняют свою культуру, уклад жизни своих предков. Их уважают. Чем дольше я жил на ферме, тем сильнее утверждался в мысли, что спасение России — в воскрешении деревни в ее лучших традициях. Поэтому я решил для себя, что, завершив свое кругосветное путешествие, я обязательно начну жить на земле и займусь сельским хозяйством.

С этими мыслями я прожил на ферме у Майкла десять дней. Но дорога вновь позвала меня в путь. По дороге в загадочную горную страну Лесото я познакомился с одним очень важным и интересным человеком, благодаря которому оказался в Йоханнесбурге — самом опасном городе ЮАР, а возможно, и мира.

По материалам lenta.ru